Атена Пашко:
«Вдруг я почувствовала сквозняк, взглянула на часы. Одиннадцать тридцать. В это
время он погиб...»
Юлия Лымарь, Главред - 25/03/03
Четыре года отделяют нас от той
ночи, когда в автокатастрофе на Бориспольской трассе погиб Вячеслав Чорновил.
Четыре раза уродила пшеница, высыпавшаяся из КАМАЗа-убийцы.
А ответа на главный вопрос так и нет. На сегодня следствие
не сомневается в том, что трагедия была случайной. Впрочем, эти сомнения есть у
друзей Чорновила, его коллег, семьи.
Атена Пашко до сих пор не называет себя вдовой Вячеслава Чорновила: только
женой. Она упрямо не хочет воспринимать факт его смерти, понимая, что ее жизнь
«застыла в тот миг». Атена Васильевна пережила тяжелый инфаркт, но самое
трагичное – она больше не может писать. Для поэтессы, чьими стихами
зачитывались несколько поколений украинцев, это тяжело. Но все силы пани Атена
отдает сейчас делу «своего Славка» – следя за его могилой, встречаясь с
коллегами мужа, возглавляя его фонд, готовя к печати издания работ Чорновила.
Пани Атена, откуда такое чудное как для Украины имя – «Атена»?
Так меня назвал отец. Когда я родилась, он спросил у мамы: «Какого цвета
глаза у моей дочурки?. «Голубого, - был ответ. «Тогда будет Атеной, в честь
греческой богини мудрости. Мое второе имя – Святомира.
Кто ваши родители?
Педагоги. Василий Иванович, отец, преподавал немецкий язык и историю
Древнего мира. Мама, Екатерина Васильевна, была учительницей младших классов.
Наша семья была очень религиозной и патриотичной. Я всегда видела вокруг себя
только хорошее и искренне верила, что мир создан для человека доброго. Никак не
могла понять, откуда берется злой человек. Кроме того, мое детство проходило во
времена, когда украинские парни и девушки шли в подполье, чтобы бороться и
отдавать собственную жизнь за свой народ и его независимость. Это великая
романтика, и я была проникнута ею.
Ваш муж, Вячеслав Чорновил, был романтиком?
Да, большим романтиком. И в отношении ко мне, и к людям. Но главное, он был
романтиком идеи. Он воспринимал свои идеалы настолько чисто и честно, что
ничего не боялся. Помню один из митингов. Море людей идет по дороге, нас
останавливают. Путь преградили омоновцы. И вдруг Чорновил выходит из колоны и
идет. Думаю: «Господи, сейчас может быть все.... Могут выстрелить, могут с
дубинками броситься. Но он никогда не думал о себе, об опасности. Подошел к
омоновцам, нашел начальника. Вижу издали, что-то говорит, жестикулирует. И вы
знаете, в тот момент я перестала бояться и за него, и за людей в колонне. И
люди перестали бояться, так как постигли: Чорновил защитит. За ним шли, так как
верили, что не сломится, не отступит, решительно будет продвигаться к цели.
Как начались ваши отношения?
Мы встречались несколько раз в конце 60-х. Впервые – в киевской квартире
Ивана Свитличного, где собирались диссиденты. Но мы тогда не были близко
знакомы. В 1969, когда Вячеслав впервые возвратился из тюрьмы, мы сошлись,
чтобы больше не расставаться. Думаю, такое чувство должно прийти к каждому
человеку. Мы ощутили родственность наших душ одновременно. Не будет
преувеличением, если скажу, что понимала Славка в борьбе. Он был бесстрашным,
его не пугали ни возможные преследования, ни аресты, ни репрессии. Избрал
дорогу, и уже не было места для каких-то компромиссов. Я, впрочем, тоже их не
любила. Возможно, кому-то это покажется легендой, но на самом деле так и было.
Когда вы были самые счастливые?
Я с Вячеславом была счастлива каждый миг, всю жизнь. Даже когда он
находился в ссылке, далеко от меня. Ждать его, писать ему – это для меня была
не трагедия, а лишь принятие общей судьбы. Наше единство, верность, преданность
идеи, делали нас выше мелких бытовых споров. Возможно, поэтому их у нас и не
было.
Правда ли, что одну из своих тюремных голодовок Вячеслав Чорновил проводил,
требуя, чтобы выпустили вас?
Такое было. В январе 1972-го проводились массовые аресты украинской
интеллигенции. 12 августа забрали и меня – просто с работы привезли в КГБ для
разговора, и сказали, что я арестована. Мол, санкция сейчас будет. Я восприняла
арест достойно. Мне стало даже немного легче от того, что все якобы
определилось. Не надо больше ждать, когда за тобой придут.
Помню, сижу я в камере, когда отворяется тяжелая дверь, и надзиратель вызывает
на букву «П (называть фамилии было не заведено). Я еще подумала: «Сейчас я
почувствую все, что чувствует Славко. Поднялась и в сопровождении охранника иду
на допрос. Вдруг послышались шаги, и из-за угла вышел Вячеслав. За ним –
кагебист с винтовкой. Мы встретились взглядами, и я почувствовала, что мне
стало так нехорошо. Я начала понемногу сползать по стене наземь. А Славко
высоко поднял руки и как закричит: «Атена!!!. Страшно громко закричал, на весь
коридор было слышно. Нас развели. Вхожу в комнату следователя. А он мне: «Вячеслав
рядом, за стеной. Но мы не знаем, где машинка, на которой он печатал «Український
вІсник (подпольный журнал, который редактировал и издавал Вячеслав Чорновил).
Вы нам поможете?. Я поняла, что наша встреча не была случайной. Я отказала. И
почти сразу выяснилось, что санкции прокурора на мой арест и арест сестры
Вячеслава Валентины нет. Мы были на свободе.
Но Вячеслав Максимович об этом не знал?
Не знал. Вечером того дня, когда мы встретились в коридоре, проходя мимо
моей камеры, он вдруг остановился и закричал: «Атенонька, родная, держись!.
Потом Вячеслав объявил голодовку. Ему показали бумаги, что меня выпустили, но
он не верил. Так как сквозь щель видел на прогулке в тюремном дворике женщину в
голубой кофте, а у меня тоже такая была. Пока я не передала ему передачу и
письма, не ел. Только потом, когда понял, что я на свободе и у меня все хорошо,
прекратил голодовку.
Какой момент вашей совместной жизни вы хотели бы пережить снова?
Их много, таких моментов. Но очень значимый для нас обоих день был день его
крещения. Славко окрестился в тридцать четыре года. Мы поехали в гуцульское
село на Ивано-Франковщине. Священником там был отец Василий Романюк. Позже он
также отбывал и ссылки, и аресты. А во времена независимости Романюк стал отцом
Владимиром, он похоронен возле Софии Киевской. Но похороны Владыки – другая
история.
А тогда была зима – седьмое февраля 1971-го года. Надвигались сумерки, когда мы
вошли в церковь. Отец Василий зажег свечи. Вячеслав в белой вышитой сорочке
стоял перед маленьким алтарем посреди церкви и проникновенно слушал обряд. Я
молилась за него на коленях и плакала. Такая святость была, такой покой, а
Славко весь светился...
Ту сорочку, в которой он крестился, и передала в Музей истории Украины. Там же
сорочка, в которой он погиб.
Пани Атена, каким был Вячеслав Чорновил в быту? Был ли он сложным человеком?
Он был очень искренним, добрым человеком. Знаете, я действительно
счастливая женщина: мне выпало прожить жизнь с таким мужем. Он никогда не
возвращался домой из какой-либо поездки без цветов. Он был постоянно внимательным,
и все время подчеркивал свою любовь. Не было такого приема, чтобы он был один,
без меня. Уставшая ли я, говорю: «Иди один. А он мне: «Ты что? Все же знают,
что мы всегда вместе. Нам даже все приглашения делали для двоих. Мы любили быть
вдвоем, куда-то выезжать. Летом обязательно едем в Карпаты – только там
проводили отпуска. Но времени, в особенности в последние годы, было мало:
Вячеслав много работал. И, бывало, звонит: «Атенонька, у меня есть два часа.
Едем на шашлыки. Машину за тобой уже послал. Я быстро соберусь, и мы едем на
берег Днепра, говорим, едим мясо с вином. Он ждал этих минут, черпал в них силу
и покой. Я тоже жила каждой такой минутой, ставшей для нас самым счастливым
временем.
Вячеслав Максимович был галантным мужчиной. Он заметно выделялся на фоне
бывших коммунистических лидеров – с их несуразными комплиментами... Вы никогда
не ревновали?
Нет, никогда. Да, он был галантен. Я всегда ему говорила: «Ты должен быть
на европейском уровне. Да он для ревности и повода не давал. Знаете, мой муж
никогда ни с кем не танцевал, кроме меня. Я еще смеялась: «Наверное, ты не
очень хорошо танцуешь, если вальсируешь только со мной. Но танцевал он хорошо.
Он все делал хорошо.
Атена Васильевна, как вы восприняли смерть мужа?
Не поэтически и не романтически. Я восприняла смерть Славка целостно и
скрыто.
Через полгода после трагедии с вами случился сердечный приступ?
Да, инфаркт. Врачи тогда сказали мне, что я по-мужски его восприняла, и
по-мужски расплачиваюсь. Возможно, если бы выплакала горе, не было бы и
инфаркта. Но будто все застыло во мне в один миг.
Вы помните ту мартовскую ночь, когда произошла автокатастрофа? Как вы узнали
о трагедии?
Я помню ту ночь до наименьших мелочей, так как переживала ее в мыслях
тысячи раз. Тогда Славко поехал, позвонил домой в восемь вечера. Долго и
спокойно со мной говорил, не стараясь, как всегда, быстро закончить разговор.
Будто еще что-то хотел спросить... Потом позвонил снова. Сказал, что они как
раз остановились перекусить в Черкассах и уже отправляются в Киев. Немного
рассказал о встрече в Кировограде. Я старалась что-то выяснить детальнее, а он:
«Приеду, все расскажу. Помню, еще спросила, будет ли ужинать. Ответил, что не
голоден, но если найдется немного коньяка, то с удовольствием посидит со мной. «Который
час? - говорю я, - Десять двадцать - «Ну, счастливой дороги, приезжай, - «Спасибо,
ну па.... На этом и закончили.
Я начала читать дневники Ирины Жиленко, напечатанные в «СучасностІ. Пошла на
кухню, села, листаю журнал. Иногда посматриваю на часы. Одиннадцать. Немного
больше... Все себе думаю, куда он сейчас может подъезжать? И вдруг я ощутила
сквозняк. Подумала, приотворилось окно. Пошла в спальню – все закрыто. Тогда
снова взглянула на циферблат. Одиннадцать тридцать. В это время он погиб.
Но тогда я не испугалась. Попробовала снова читать, но уже не смогла. Думаю: «Наверное,
минут через сорок приедет. Но почему я буду ждать: Славко имеет мобильный, я
ему сейчас позвоню. Набираю номер. Автомат отвечает мне, что нет связи. Это
показалось необычным: в дороге он не выключал телефон. Я набираю второй раз,
третий, четвертый... Тогда звоню Елене (жена Дмитрия Пономарчука,
пресс-секретаря Вячеслава Чорновила, который в ту ночь ехал с ним в одной
машине). Было уже пол первого. Елена говорит: «Пани Атена, мне так тревожно,
никак не могу успокоиться. Я вдруг ощутила, насколько волнуюсь сама. Решила
позвонить дочери: Ирина тоже занервничала и посоветовала связаться с женой
Удовенко (Геннадий Иосифович сопровождал Чорновила в поездке). Но время уже
позднее, и я решила подождать: не будить же людей среди ночи. А сама уставшая,
нервная... То мне кажется, что Вячеслав дверь отворяет. Выбегу в коридор –
пусто. То слышится, как едет лифт. Жду стука в дверь – никого.
Чтобы как-то успокоиться, поставила свечу – мы привезли их с Иерусалима – и
молюсь про себя, лишь бы все было хорошо в дороге. И снова звоню – то Елене, то
Ирине. Уже около трех часов дочка говорит: «Мама, найди кого-нибудь, не
мучайся. И я тогда набрала номер Михаила Косива, а там слышно «занято. Вот
тогда я все и поняла. Только боялась, что кто-то скажет об этом вслух. Еще раз
набрала номер. Трубку взял Михаил. «Почему у тебя занято?, - спрашиваю. «Почему
я к тебе не могу дозвониться уже час?, - говорит он. «Зачем тебе звонить по
телефону в три ночи?, - снова спрашиваю. «Мы с Кендзьором сейчас придем, - и
положил трубку.
В квартире было темно, горела лишь свеча. Я будто оцепенела. Они долго стучали
в дверь, а я не могла подняться и открыть. Не хотела слышать. Потом открыла.
Они пришли, взглянули на свечу, на меня. «Где Вячеслав?, - спрашиваю. «Нет
больше Вячеслава. Не помню, что чувствовала. Только кричала: «Этого не может
быть!. Потом пришел Удовенко. Что-то сказал – а я заплакала. Так сильно я
плакала единственный раз. Дальше все держала в себе....
Какими были для вас четыре года без Вячеслава Максимовича?
Тяжелыми. Годами испытаний на мужество, на выдержку, на терпение. Годами
страданий, не на людях, страданий незаметных для других. Вячеслав был моим
мужем, моей единственной любовью. У нас были трудные дороги, но мы были вместе.
Как вы воспринимаете официальную версию гибели – «автокатастрофа?
Ой, зачем было тому КАМАЗу разворачиваться посреди ночи? Я не могу грешить
мыслью, но я и не могу заставить себя поверить в фатальное стечение
обстоятельств. Убеждена, что в наше время можно раскрыть, как все происходило
на самом деле. Я бы очень хотела той правды.
Кто вас поддерживал все это время?
Семья, друзья. Кто был другом, тот им и остался. Но больше меня удерживала
работа. Я создала Международный фонд Вячеслава Чорновила. Мне было очень сложно
это сделать, ведь в то время я лежала больная. И все формальные процедуры после
гибели Вячеслава легли на плечи моей дочери. Ирина приехала на полгода сюда,
навещала меня в больнице, занималась организацией фонда. В Совет фонда входят и
политики, и члены семьи, и друзья, и побратимы Вячеслава.
Вячеслав Чорновил мечтал издать свои работы, а после его смерти этим
планировал заняться его Фонд. Удалось ли что-то сделать?
В последнем интервью Вячеслав действительно сказал, что планирует издать
десятитомник, но не успел. На сегодня вышел первый том десятитомника, который
называется «ЛІтературознавство. Критика. ЖурналІстика. Это его работы школьных
и студенческих лет. Вячеслав был очень талантлив, мог быть писателем, поэтом,
научным работником. Его дипломная работа по Борису Гринченко сразу могла быть и
диссертацией...
На когда запланированы издания следующих книг?
Многое зависит от финансирования. Государство нас не поддерживает,
основатели Фонда вложили свои взносы, диаспора помогла. Как раз хватило на этот
том и еще на один, который сейчас находится в завершающей стадии подготовки к
печати. Во втором томе будет его знаменитое «Лихо з розуму - работы
1965-68 гг. Третий том - статьи Вячеслава Чорновила из редактированного им
журнала «Український вІсник. Четвертый том будет состоять из писем – к жене, к
друзьям, к побратимам. Возможно даже выйдет в двух книгах. Пятый том –
публицистика периода пребывания в лагерях и в ссылке до 1985 года. Том шестой –
журналистская деятельность конца 80-х годов прошлого века. Том седьмой –
публицистика 90-х. Том восьмой - материалы, связанные с работой уже в Верховной
Раде, интервью. Девятый том – журналистика 90-х, период «Час-Тайма. Том десятый
– воспоминания. Должна еще заметить, что составителем первого тома была
Валентина Чорновил, ответственным редактором – Мыхайлына Коцюбинская.
В книгах, даже если это работы и воспоминания, всегда возникает определенный
образ главного героя. Каким вы воспринимали Вячеслава Чорновила?
Прежде всего, лидером. Он таким был с юности, создавал то, что другим было
не под силу. Он организовал подпольную борьбу, журналы самиздата, основал
Хельсинскую группу, создал партию из общественной организации «Народный Рух»,
был председателем областного совета во Львове. А потом все-таки стал "будІвничим
держави". Во всех своих поступках он был уверенным и решительным, будто
сама судьба делала из него лидера.
Сколько памятников Чорновилу есть в Украине?
Не так уж и много. В Киеве - только на могиле. Во Львове – возле здания
областного совета. В Золочеве, недалеко от Львова, есть памятник. В конце 80-х
Славко ездил в Вильнюс на съезд независимых журналистов, и когда возвращался,
его сняли с самолета, завезли в Золочев и посадили в тюрьму на десять суток.
Жители Золочева гордятся тем, что Вячеслав Чорновил был и в их городе, почтили
его память.
Вместе с тем в Киеве, каждый раз, проезжая по улице Вячеслава Чорновила, я вижу
как тяготеет памятник Косиору. На 12-му году независимости в центре украинской
столицы стоит памятник постышевскому приспешнику, одному из активных
организаторов голодомора и террора. Я уверена, что демонтаж этой статуи должен
быть окончательным. Впрочем, есть другой вариант. Не обязательно сносить
памятник Косиору. Следует лишь на нем поменять табличку и написать: «Соорганизатор
голодомора. Пусть народ знает не только имена своих героев, но и имена
палачей...
. Отзывы владельцев Infiniti EX - Autonews: Последние новости из жизни автомобилей.